На главную
 
 
56. Скамья.

Скамью называют воротами Принаровья, - правильнее сказать второй восточной частью ворот Принаровья, поскольку её западной частью является Сыренец. Когда въезжаешь с Чудского озера в реку Нарову, первое, на что обращаешь внимание, что бесспорно украшают оба берега - два белокаменных храма, сверкающая на солнце своими голубыми куполами Скамейская Ильинская церковь и против неё зеленоглазый Сыренецкий собор.
У Скамьи много общего с Сыренцом. Их роднит бедность большинства населения. Безземельники занимаются отхожим промыслом шьют самоги, ловят рыбу, выращивают овощи, собирают ягоды. Кооперация отсутствует. Население в цепких руках торговцев Беккера, Любомирова, Любомудрова.
Деревни породнились, родственники на обоих берегах, часто общаются между собой, ездят в гости.
Заинтересовавшись прошлым Скамьи, я узнал, что название это не случайно. В старину процветал здесь ладейный промысел. Десятками из Пскова по озеру плыли крупные парусные и весельные ладьи. В Скамье ладейщики отдыхали, любили сидеть на берегу реки на огромных скамьях, любовались красотой реки, развалинами Сыренецкой крепости...
Впервые попадая в скамью, сразу видишь разницу, существующую между домами бедняков и зажиточных людей. С края деревни поражаешься красотой двухэтажного дома-терема, построенного в русском стиле с резными украшениями, типичными над окнами наличниками. Рядом с ним несколько более скромный барский дом, но тоже добротный, помещичий. Их владельцы - местные богачи Громовы, которым принадлежали сотни гектаров леса, пашен, покосов, выгонов.
И тут же, буквально в нескольких шагах, лачуги скамейских бедняков, покосившиеся избёнки с подслеповатыми, собранными из кусков разбитого стекла окнами, полуразвалившимися дымовыми трубами и крыльцами. Которые грозят в любую минуту развалиться. Дома выстроились вдоль одной береговой улицы у самой реки. Рядом с церковью кирпичный двухэтажный дом для церковного причта. Далее такой же дом купца Любомирова и снова безрадостная картина убогой деревенской постройки, свидетельствующая о бедности их владельцев.
На деревенских сходках не раз поднимался вопрос об организации кооперативной торговли и скупке по твёрдым государственным ценам продукции собственного производства. Но скамейские купцы действовали согласованно и не выпускали из своих рук деревенских покупателей, забиравших у них в долг товар по заборным книжкам. Должники ничего не могли предпринять, чтобы вылезти из долгов и раз и навсегда освободиться из под опёки частноторговцев.
В Скамье имелась молодёжь со средним образованием, дети скамейских купцов, но их социальное положение заставляло больше думать о всякого рода развлечениях и удовольствиях, нежели заботиться об улучшении условий жизни бедноты.
В отличие от Сыренца, здесь не особенно пытались будоражить политическую и общественную жизнь, она протекала в рамках строгой вековой патриархальности, христианского смирения и послушания. Не было вожаков, отсутствовали смельчаки, которые могли бы зажечь массы, увлечь за собой крестьянскую бедноту. Она пребывала в покорности и покое. Трудно было раскачать на это дело педагогов.
В России Скамейская церковно-приходская школа занимала ведущее положение в образовании населения Принаровья. Пополнение её шло за счет учащихся многих деревень. Окончившие её получали право учительствовать в школах грамоты. Теперь она превратилась в обычную начальную шестиклассную школу.
Долгие годы её заведующим был учитель с высоким образованием Николай Георгиевич Гейнрихсен, совсем не похожий на своих коллег из соседних школ, натура экзальтированная, увлекающаяся философией, литературой, театром. Любил шахматы, музыку, старался привить детям интерес к ручному труду, увлекал их историей и географией.
Его постановки со школьниками на крохотной школьной сцене вызывали недоумения и критические замечания. Будучи поклонником драматургии Гоголя, он не побоялся с малолетними артистами сыграть постановки "Тарас Бульба" и "Вий". Мне не пришлось их видеть, но те, кто был на спектаклях, рассказывали, что постановки напоминали пародийное представление "вампуки" в театре "Кривое зеркало".
В народном доме Скамейского просветительского общества "Принаровье" Н. Г. Гейнрихсен со взрослой молодёжью экспериментировать не решался. Когда отсутствовал инструктор, спектакли в Скамье готовил окончивший Нарвскую гимназию Василий Любомиров, способный деревенский выдвиженец с незаурядными сценическими данными, начитанный, большой поклонник театра.
В Скамье любили играть и смотреть спектакли. В Принаровье это была единственная деревня, имевшая в своём драматическом кружке культурный костяк, состоящий из молодёжи со средним образованием. Это Нина и Марина Громовы, Клавдия Любомудрова, Василий Любомиров, сын учителя Гейнрихсена - Леонид Гейнрихсен, все большие поклонники драматического искусства, распределяли между собой главные роли, а второстепенные поручали любителям, которые играли в школьных спектаклях у Н. Г. Гейнрихсена. Это Михаил Ялузин, Александр Бумагин, Анатолий Солинин, Николай Щербаков, Михаил Воронцов, Пётр Леманов не один раз играл в моих спектаклях на сцене народного дома.
В Скамье очень популярен был драматург Островский, пьесы которого "На бойком месте", "Не всё коту масленица", "На бойком месте", "Поздняя любовь", "Без вины виноватые" смотрели селяне и приезжие из других деревень. Помню, как просили меня чаще ставить пьесы из жизни крестьян, о тяжёлой их доле, о любви и страданиях подневольной русской девушки.
Моя квартирная хозяйка в Скамье не раз говорила: "Играй такие спектакли, где вдоволь можно поволноваться и поплакать!". А такие пьесы у меня в репертуаре были: "Московская бывальщина", "Чужое добро впрок не идёт", "Серебряная руда".