На главную
 
 
51. Воронья.

Над озером спустились вечерние сумерки. С береговой дороги едва просматривается ледяная полоса, крепко сковавшая поверхность озера. Дорога утопает в снежных сугробах. Едем медленно, словно по волнам, то опускаемся вниз, то поднимаемся вверх повторяя форму береговых дюн. Так и кажется, что сейчас дорога вместе с маленькой лошаденкой опрокинутся и наступит зимняя темь. Мы едем в последнюю береговую деревушку Причудья, - в Воронью. За ней многокилометровые болота, через которые река Эмбах (Емаиеги) несет свои воды в Чудское озеро:
Мрачная тишина встречает приезжающего в Воронью. Одна береговая улица застроена деревянными и кирпичными домами за высокими заборами с массивными воротами. Редко где мелькнет в окне скудный огонек. Такое впечатление, что население скрывается от нескромных взглядов любопытных, не хочет ни с кем делиться своими интересами, стремлениями, прячется в добротных домах, принадлежащих местным богатеям. Приезжая в Воронью, безошибочно определяешь её зажиточность. Дома один лучше другого, редко можно увидеть бедную избенку. Почти все население занимается коммерческими делами. Скупают рыбу, лук, цикорий, клюкву, грибы и перепродают по более высоким ценам оптовикам, а то и сами возят товар вглубь Эстонии, в Тарту, на хутора.
Въезжающих в Воронью встречают два храма: старообрядческий и православный. Удивляться старообрядческой молельни не приходится, поскольку население почти на сто процентов составляют старообрядцы. Спрашивается - для чего построена православная церковь? В Воронье православного населения нет, если не считать трех учителей с семьями и самого священника. Мне объяснили, что церковь построена из миссионерских соображений для привлечения старообрядцев в лоно православной церкви.
В строгих старообрядческих традициях живут воронейцы. Это я сразу почувствовал, как только переступил порог дома пожилой вдовицы, где мне правление просветительного общества предоставило комнату. Несмотря на более, чем преклонный возраст, она унаследовала профессию покойного мужа - занималась скупкой ягод и лука.
Первым делом хозяйка поинтересовалась, курю ли я, и когда я ответил утвердительно, строго предупредила:
- Курить будешь во дворе. Дома не сметь! Иначе выгоню!..
И тут же стала снимать со стены иконы. Я попытался её остановить
- Зачем их снимать? Они мне не помешают.
- Не могу иконы оставить. От тебя табачным духом несет!
Потом хозяйка принесла мне посуду: крынку для молока, стакан, чашку, несколько тарелок, ложки, нож, вилку.
- Будешь с них кушать. Нашу посуду, что стоит в буфете, трогать не смей. Она только для верующих:
Так началось знакомство и моя жизнь в Воронье, в деревне, в которой как нигде в Причудье еще царило мракобесие и религиозная нетерпимость старообрядческого населения.
- Вот так мы и живем, - говорил мне заведующий Воронейской школой, он же председатель Воронейского просветительного общества Алексей Гаврилович Гаврилов, - имеем очень приличный народный дом, сцену, зал, а насаждать культуру и просвещение среди населения приходится с боем. Воюем со стариками, которые не разрешают молодежи ходить в библиотеку, участвовать в спектаклях и общественной жизни. Читать священные книги и молиться, - вот что уготовано нашей сельской молодежи.
Свою работу с молодежью, с теми, кого отпускали, я начал с бесед о материальной культуре, о законах развития общества, о том, что материальные блага общества являются не целью, а средством достижения духовных благ. Мне важно было убедить не только собравшихся в зале, но и тех, кто остался дома в том, что не на все вопросы сразу можно найти ответы в материальном мире, что эти ответы надо искать в мире духовном, повышая культурный уровень, знакомясь с достижениями мировой культуры. А это можно сделать только через просветительное общество, расширяя и укрепляя культуру каждого разумного человека, тем самым способствуя развитию и его материального благосостояния.
Слушателей прибывало. Видимо тема затронула сельчан за живое. Я стал расширять кругозор слушателей, рассказывая им о русских писателях-классиках, читал их произведения. Не только молодежь, но и люди более старшего возраста слушали мое художественное чтение и бывали настолько увлечены им, что не хотели уходить, просили почитать еще.
Для того, чтобы старшее население Вороньи не стало чинить препятствий молодежи участвовать в спектаклях, конечной цели моего присутствия в селе, я пустился на маленькую хитрость.
На одной из своих бесед в воскресенье, когда зал народного дома был полон, зачитал намеченную к постановке пьесу Островского 'Не так живи, как хочется'. Прочитал выразительно, в лицах, обыгрывая каждое действие с особым усердием. Слушали с исключительным вниманием. Чтение настолько захватило присутствующих, что в комических местах все от души смеялись и искренне плакали, когда герои пьесы переживали глубокую драму. Я смотрел в зал и радовался непосредственности и не испорченности слушателей, их наивной вере во все, что происходит в пьесе, чистоте и безгрешности помыслов и поступков.
Моя хитрость удалась. В этом я убедился. Когда обратился к присутствующим с вопросом:
- Ну как, понравилась вам пьеса?
Зал одобрительно загудел. Послышались голоса:
- Очень интересно! Вот бы увидеть это действие вживую! Покажите пьесу на сцене!
Ну а дальше, как говорится, все пошло как по маслу. Закончив беседу, я предложил молодежи, которая желает участвовать в спектакле, остаться. Старики безропотно разошлись по домам. Чувствовалось, что они уходят из народного дома довольными и не будут возражать тому, чтобы парни и девчата приступили к подготовке этой пьесы.
Желающих играть оказалось более. Чем достаточно. Пришлось выбирать, пробовать на одну роль несколько человек. Роль Даши изъявила играть только одна девушка, застенчивая, с правильными чертами лица, красивая старообрядка Фрося Фомина. На ней, по известным причинам, о которых скажу позже, я задержу свое внимание.
Её внешние данные, как нельзя лучше соответствовали образу нежной Даши. У Фроси были большие, выразительные и задумчивые глаза, её высокий лоб прикрывали каштановые волосы с двумя большими косами, так что не требовался парик. Обнаруживался приятный бархатистый голос с оттенком грусти, что подходило для такой роли. К режиссерским указаниям Фрося относилась внимательно, в короткое время выучила роль и всегда без опозданий приходила на репетиции.
В разгар подготовки спектакля, Фрося неожиданно сообщила мне, что родители категорически возражают против её участия в спектакле, но она, тем не менее, будет играть эту роль и будет ходить на репетиции, но дома скажет, что посещает курсы кройки и шиться, которые также проводились в школе по вечерам. За несколько дней до премьеры, Фрося с сияющими от счастья глазами прибежала сообщить мне, что родители на неделю уезжают в Тарту и теперь никто и ничто не сможет помешать ей сыграть так полюбившуюся роль Даши.
И вот наступило время премьеры. Народный дом Воронейского просветительного общества переполнен. На спектакле Островского 'Не так живи, как хочется' все население Вороньи, гости из Казапеля, Больших и Малых Колек. Сцена красиво обставлена. Из родительских сундучков, конечно втихомолку, достаны старинные платки, тяжелые вышитые скатерти, кружевные занавеси. Соответственно эпохе наряжены в стильные платья участники и участницы спектакля, который получился выигрышным, нарядным. Не пришлось обижаться и на игру актеров.
Но скрыть что-либо в деревне, где все всё друг о друге знают, невозможно. Если Фросе Фоминой, по счастливому стечению обстоятельств удалось избежать семейного наказания, то кара не миновала её в лице наставника старообрядческой молельни, в которой Фрося, в качестве певчей, посещала клирос.
- Тысяча земных поклонов Фросе Фоминой, - объявил во всеуслышание на богослужении наставник, - петь на клиросе и участвовать в 'бесовских' играх недопустимо!
'Презренный металл' в среде старообрядцев имеет определенную силу. За деньги можно откупиться за совершенный грех. Дочь богатых родителей, Фрося сумела достать необходимую сумму, чтобы нанять девушку, которая истово отбила тысячу земных поклонов.
В Воронье, как и в других причудских деревнях в мое время не было кооперативных торговель. Товары первой необходимости продавали частники. Старики эстонцы, муж и жена Кюбар жили в своем доме в Воронье и имели небольшую торговлю. Про них рассказывали, как про очень богатых людей, у которых якобы имелись золото и драгоценности. Оба постоянно бывали дома, вместе торговали и только иногда старик уезжал на лошади в Тарту за товаром. Аккуратно в 8 часов утра, каждый день, кроме воскресенья, открывал двери их магазинчик.
Но однажды распорядок дня в доме Кюбар был нарушен. Двери лавки и после 8 часов утра были закрыты. Соседи этому обстоятельству чрезвычайно удивились, тем более, все знали, что старик в Тарту не уезжал и он с женой должны быть дома.
Стали стучаться в двери, закрытые ставни, пытались проникнуть во двор, где постоянно на цепи сидела злая собака.
Подозревая недоброе, соседи все-таки взломали ворота. У входа в дом лежала убитая собака. Возле полуоткрытой двери с размноженным черепом валялся труп старухи Кюбар. Сам хозяин лежал убитым в постели. Там же валялся окровавленный топор, которым были убиты хозяева дома и собака. Разбросанные по всему дому вещи свидетельствовали о том, что преступление было совершено с целью ограбления.
В тот же день из Тарту прибыла следственная группа, сотрудники криминальной полиции.
Сначала предположили, что преступление совершили приезжие грабители. Допросили всю деревню, но все уверяли, что никого постороннего ни вчера ни сегодня в деревне не было.
Полицейским показался подозрительным поспешный отъезд в то утро на лошадях в Тарту брата Фроси Фоминой Арсения со своим другом Кузнецовым.
В доме Фоминых полиция произвела обыск, но ничего подозрительного обнаружено не было. Оставалось попытаться перехватить молодых людей в Тарту. Телефонограммой сообщили тартуский адрес Фомина. В Тарту подняли на ноги всю полицию. Наблюдение установили в доме, на рынке, на улицах и на вокзале.
Предположение об отъезде по железной дороге подтвердилось. Оба беглеца, купив билеты до Таллина, сидели в вагоне, ожидая отхода поезда и не догадывались, что они уже под наблюдением полиции, готовой в любой момент их арестовать. Поезд тронулся. Не доезжая станции Иегова, к ним подошли полицейские, приказав поднять руки, не сопротивляться и следовать за ними.
Кузнецов, проворно вскочив с места, бросился бежать в строну тамбура. Фомин продолжал сидеть у окна с поднятыми вверх руками. Добежав до конца вагона, Кузнецов, выхватил их кармана револьвер и несколько раз выстрелил в полицейских. К счастью, пули никого не задели. Ответным выстрелом Кузнецов был смертельно ранен и тут же в вагоне скончался.
Доставленный в тюрьму и допрошенный, Арсений во всем сознался. Следствием дополнительно было выяснено, что, работая на стройке в Тапа, Арсений ограбил и убил свою сожительницу, молодую учительницу. По обвинению в этом убийстве был арестован другой человек, который безвинно сидел в тюрьме уже в течении года.
Суд приговорил Арсения к смертной казни через повешение. Ходатайство родителей Арсения о помиловании было отклонено.
Как могло случиться, что сын одного из самых зажиточных людей Вороньи оказался подлым убийцем и грабителем? Арсений рос в полном достатке, в патриархальной семье, где постоянно молились, верили в незыблемость старообрядческого уклада жизни, отвергали просвещение и культуру, преклонялись перед силой денег. Безгранично пользуясь всеми 'благами жизни', презирая честный труд, предпочитая кутежи, Арсений жил в свое удовольствие, работать не хотел, благо ему во всем покровительствовал родной отец. Случилось то, что и должно было случиться: