На главную
 
 
43. Выезд на место работы.

В канун отъезда прощался со 'святогорцами'. За чайным столом, организованном дамским кружком, собрались члены правления, драмкружковцы и участники литературного кружка. Тепловое напутственное слово сказал председатель 'Святогора' С. Д. Кленский, говорили многие, расставание получилось сердечным, искренним.
Поездом 13 декабря 1929 года доехал до станции Сонда - Посад-Черный (Мустве). Длиннущий состав маленьких товарных вагончиков замыкают три пассажирских вагона, - один мягкий и два жестких на конце состава. Сажусь в последний вагон. При свете огарка свечи в закоптелом вагонном фонаре, едва освещающем предутреннюю тьму, с трудом нахожу свободное место. Тьму усиливает выбивающийся из круглой печурке сланцевый дым. Вдобавок в вагоне курят, дышать становится нечем. Вагон переполнен лесорубами. Лиц сидящих не разобрать. Эстонская речь перемежается с русской.
Отправление поезда сопровождается невероятным шумом и сильными толчками. Паровоз не в состоянии сразу потянуть состав. Раскачка повторяется несколько раз, гремят соединяющие вагоны цепи, проходит несколько минут, пока, наконец, отходим от станции. То и дело в дороге останавливаемся чуть не у каждого столбы, где имеются запасные пути. Наш паровоз выполняет маневренные обязанности: оцепляет порожние вагоны и ставит их под погрузку. Операции занимают много времени. Ждем их окончания по двадцать - тридцать минут. Семьдесят километров, отделяющих Сонду от Посада-Черного, положено пройти в пять часов, но это в нормальных условиях, если нет пурги и снежных заносов, или аварий.
Поспешность, с какой строилась эта дорога предназначенная для вывозки леса из Тудуского и Авинурмского лесничеств, сказалось на ее состоянии. Первые два года постоянно происходили катастрофы. Слабо прикрепленные к шпалам рельсы раздвигались, вагоны сползали на насыпь, часто опрокидывались. Обходилось без человеческих жертв, потому что скорость поезда не превышала 15-20 километров в час. Аварийная бригада вызывалась в исключительных случаях, обычно помощниками поездной прислуги по ликвидации аварий были пассажиры. Объявлялась тотальная мобилизация. Пассажиры поднимали и устанавливали на рельсы опрокинутые вагоны, а в это время железнодорожники исправляли путь. Сложнее обстояло дело, когда терпели аварию вагоны, груженные лесом. Тогда уже не обходилось без разгрузочно-погрузочных работ, участниками которых были все ехавшие в поезде.
В фонаре догорает свеча. Она больше не требуется. Через окна вагонов проникает дневной свет. Теперь могу разглядеть своих соседей по вагону, все эстонцы с ярко выраженными лицами, у каждого огромные вещевые мешки с торчащими топорищами. С другого конца вагона слышится русская речь. Перехожу туда. За оживленной беседой сидят стриженные 'под горшок' с русыми бородами типичные старообрядцы. Все уже не молодые, в возрасте старше сорока лет, по-видимому рыбаки, потому что разговор касается одной темы - рыбного промысла. Один, который помоложе, горячо доказывает, что нужно создавать рыболовецкий кооператив. 'Иначе, - говорит он, - житья не будет от спекулянтов, задаром покупают от нас рыбу и втридорога продают:'
Двенадцатый час дня. Одним цветом слилось зимнее небо с белой равниной, открывшийся за окончившимся лесом. Показались одинокие сараи, запорошенные шапки стогов сена, редкий кустарник.
Зашевелились пассажиры через несколько минут столица Причудья Посад-Черный, переименованный эстонцами в Мустве. Показалась высокая труба лесопильного завода Юдейкина. Вдоль озера, покрытого необозримой снежной равниной, утонули в снегу деревянные домики на Петроградском шоссе. Подъезжаем к станции, встречающих немного, больше приехавших. Выйдя из вагона обнаруживаю, что покрыт сланцевой пылью и дымом, лицо и руки черны от сажи. Первой мыслью было вымыться, привести себя в порядок, но где это сделать? Станционное помещение приспособлено из барака-времянки. В нем две крохотных комнаты для дежурного по вокзалу и касса. Туалета конечно нет.
Направляюсь в сторону базарной площади, пустынной и безлюдной, сегодня понедельник, день не торговый. На вопрос, где можно привести себя в порядок и поесть, мне указывают на мрачную постройку, по окна вросшую в землю, когда-то бывшую корчму, переделанную в народный дом. Печатное объявление на дверях указывает, что здесь можно получить обеды и ужины.
На встречу выходит толстая эстонка в замызганном темном платье с повязанным грязным передником, в сером головном платке. На ломаном русском языке спросила что надо и узнав, что я приезжий, хочу вымыться и поесть, пригласила зайти на кухню, подвела к рукомойнику, дала мыло и полотенце.
Несмотря на раннюю пору, еще не было часу дня, решил поплотнее пообедать, съел тарелку кислых щей и изрядный ломоть карбоната. Из народного дома направился на почту, где у меня по переписке должно было состоятся свидание с почтальоном Затхеевым из деревни Логозо, первым этапом моей работы в Причудье.
Затхеева застаю во дворе почты около лошади. Договариваемся, что встретимся на этом месте через пару часов. Ему предстоит зайти в несколько учреждений, получить почту и тогда мы поедем в Логозо.
Вещи оставляю у него и сам направляюсь знакомиться с Посадом-Черным.
Согласно записям старинных церковных книг, хранящихся в местной Никольской церкви, основание посада относиться к 1780 году. В ту пору здесь на берегу Чудского озера находились шесть изб, в которых жили русские и эстонские рыбаки. Естественная гавань и удобный береговой тракт способствовали быстрому заселению прибрежной полосы. В изобилии ловились сиги, судаки, лещи, щуки, ряпушка, снеток. Через шестьдесят лет в 1839 году на берегу озера построили небольшую деревянную церковь в честь Божьей Матери всех Скорбящих радости, просуществовавшую сто лет. Она сгорела во время войны. Расположенное вокруг храма кладбище сравняли с землей и на его месте устроили танцевальную площадку. Каменный храм Николы Чудотворца выстроили в центре посада в 1864 году.
Свирепствовавшая в России в 1894 году эпидемия холеры проникла на берег Чудского озера. Ее завезли в Посад-Черный приехавшие на сезонный лов рыбы рыбаки из Кранштадта. Эта страшная болезнь к счастью не получила большого распространения, вызвав десять смертных случаев.
В 1929 году население Посада-Черного составляли две с половиной тысячи человек, из них тысяча пятьсот русских, преимущественно старообрядцы, остальные эстонцы, наиболее зажиточный класс, - чиновники, служащие государственных учреждений, владельцы торговых предприятий, домовладельцы, сдававшие в наем торговые помещения, квартиры.
Старообрядческая беднота селилась в южной части посада, вдоль берега Чудского озера, именовавшегося 'Голодай'. Старообрядцы не только рыбака, огородники, мастеровые, но еще и торгаши.
Нанимая хилую лошадку, запряженную в старые дровни, старообрядец - ветровоз, так именуются старообрядческие торгаши, нагружает воз костями для варки мыла, дегтем, тряпками и, конечно, вяленой или мороженой рыбой и отправляется за насколько десятков километров вглубь Эстонии к эстонским хуторянам менять свой товар на муку, крупу, шерсть.
Свои огородные богатства - лук, морковь, цикорий старообрядцы стараются продавать без перекупщиков сами, отвозя их на городские базары.
Ярмарку напоминают базарные дни в Посаде-Черном. Съезжается огромное количество крестьян с эстонских деревень, хуторяне, жители прибрежных селений из Логозо, Раюш, Кинита, Тихотка, Омеда, Красных гор. Базар не умещает продавцов и покупателей. Стеной выстраиваются по Тартуской ул. десятки подвод. Резвость захудалых и голодных лошадей демонстрируют тут же многочисленные цыгане. В магазины не протолкнуться. Чайные переполнены. С разных концов доносится пьяные голоса, звуки гармошек.
Зато в не базарные дни в Посаде-Черном тишина и покой. Скучают купцы, замирает торговля, даже на улице не видно прохожих, будто исчезло население.
Дети обучаются в двух школах эстонской и русской с шестилетним обучением.
Есть где помолиться. У эстонцев лютеранская кирка. Православные посещают две церкви. У немногочисленных единоверцев своя церковь. На окраине Посада-Черного старообрядцы построили большую молельню. Не без поддержки заграничных баптистов местные сектанты построили около вокзала молитвенный дом.